Дождавшись ухода на пенсию своего талантливого, но вспыльчивого братца, миссис Клэр предложила ему оставить Англию и присоединиться к ним. Доктор Акрингтон согласился переехать в Ваи-ата-тапу, но только в качестве обычного жильца; он хотел сохранить полную свободу, чтобы иметь возможность вволю критиковать и жаловаться — занятие, которому наш почтённый муж предавался столь же самозабвенно, сколь и постоянно, особенно по отношению к своему племяннику Саймону. Барбара Клэр, племянница доктора, трудилась сразу за двоих слуг и почти не выходила из дома, старательно сохраняя в нём милый добрый дух ортодоксального английского провинциализма, который исходил от её матери. Саймон, напротив, посещал местную школу и, находясь с одной стороны под влиянием фамильной бедняцкой гордости, а с другой — подозрительности местной ребятни по отношению к «помми», английским переселенцам, стал типичным колонистом, порой замкнутым, но определённо неотёсанным. За год до начала войны он оставил школу и теперь проходил стажировку в лётной части.

В то утро, когда доктор Акрингтон покатил в Гарпун, Клэры занимались привычными делами, хлопоча по хозяйству. В полдень полковник Клэр, страдающий радикулитом, погрузился в радоновую ванну, миссис Клэр лелеяла ишиас в горячем источнике, Саймон отправился в свою келью упражняться в азбуке Морзе, а Барбара готовила обед в раскалённой душной кухоньке; Хойя, юная девушка-маори, помогала ей.

— Займись-ка лучше тарелками, Хойя, — попросила Барбара, стряхивая со лба непокорный, влажный от пота локон тыльной стороной кисти. — Что-то я совсем закопалась. Для столовой нам сегодня потребуется только шесть приборов — мистер Квестинг обедает на свежем воздухе.

— Как здорово! — живо откликнулась Хойя. Барбара сделала вид, что не расслышала. Хойя, двигаясь с животной грацией, свойственной всем маори, радостно заулыбалась и принялась нагружать поднос тарелками. — Терпеть его не могу, — буркнула она себе под нос.